Неточные совпадения
Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном
снегеВы не оставили следов:
Любили
мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я забывал
И жажду славы и похвал,
И край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как на лугах ваш легкий след.
В ноябре начинается
снег и мороз, который к Крещенью усиливается до того, что крестьянин, выйдя на минуту из избы, воротится непременно с инеем на бороде; а в феврале чуткий нос уж чувствует в воздухе
мягкое веянье близкой весны.
Г-н Беневоленский был человек толстоватый, среднего роста,
мягкий на вид, с коротенькими ножками и пухленькими ручками; носил он просторный и чрезвычайно опрятный фрак, высокий и широкий галстух, белое, как
снег, белье, золотую цепочку на шелковом жилете, перстень с камнем на указательном пальце и белокурый парик; говорил убедительно и кротко, выступал без шума, приятно улыбался, приятно поводил глазами, приятно погружал подбородок в галстух: вообще приятный был человек.
Почти весь день лениво падал
снег, и теперь тумбы, фонари, крыши были покрыты пуховыми чепцами. В воздухе стоял тот вкусный запах, похожий на запах первых огурцов, каким
снег пахнет только в марте. Медленно шагая по
мягкому, Самгин соображал...
На улице снова охватил ветер, теперь уже со
снегом,
мягким, как пух, и влажным. Туробоев, скорчившись, спрятав руки в карманы, спросил...
— Значит, рабочие наши задачи такие: уничтожить самодержавие — раз! Немедленно освободить всех товарищей из тюрем, из ссылки — два! Организовать свое рабочее правительство — три! — Считая, он шлепал ладонью по ящику и притопывал ногою в валенке по
снегу; эти звуки напоминали работу весла — стук его об уключину и
мягкий плеск. Слушало Якова человек семь, среди них — двое студентов, Лаврушка и толстолицый Вася, — он слушал нахмуря брови, прищурив глаза и опустив нижнюю губу, так что видны были сжатые зубы.
«Страшный человек», — думал Самгин, снова стоя у окна и прислушиваясь. В стекла точно невидимой подушкой били. Он совершенно твердо знал, что в этот час тысячи людей стоят так же, как он, у окошек и слушают, ждут конца. Иначе не может быть. Стоят и ждут. В доме долгое время было непривычно тихо. Дом как будто пошатывался от
мягких толчков воздуха, а на крыше точно
снег шуршал, как шуршит он весною, подтаяв и скатываясь по железу.
Самгин вздохнул. Он согрелся, настроение его становилось более
мягким, хмельной Дронов казался ему симпатичнее Ногайцева и Ореховой, но было неприятно думать, что снова нужно шагать по
снегу, среди могил и памятников, куда-то далеко, слушать заунывное пение панихиды. Вот открылась дверь и кто-то сказал...
Погода переменилась. Шел клочьями спорый
снег и уже засыпал дорогу, и крышу, и деревья сада, и подъезд, и верх пролетки, и спину лошади. У англичанина был свой экипаж, и Нехлюдов велел кучеру англичанина ехать в острог, сел один в свою пролетку и с тяжелым чувством исполнения неприятного долга поехал за ним в
мягкой, трудно катившейся по
снегу пролетке.
Крупный мокрый
снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким
мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки.
Снег под извозчиком обтаял, его маленькое тело глубоко опустилось в
мягкий, светлый пух и стало еще более детским.
Мы были на охоте за медведями. Товарищу пришлось стрелять по медведю; он ранил его, да в
мягкое место. Осталось немного крови на
снегу, а медведь ушел.
От клуба он пошел к приваловскому дому пешком; падал
мягкий пушистый
снег, скрадывавший шум шагов.
Между тем машинально я шел все дальше. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на
снегу моей ногой, быстро темнел и наливался водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку; в покрывавшем их густом буром мху ноги тонули, точно в
мягком ковре.
Не густыми,
мягкими хлопьями, а реденькими ледянистыми звездочками уже третий час падал
снег, и завывала буря, шумя вершинами качавшихся дерев и приподнимая огромные клоки сена со стогов, около которых расположился ночлегом лагерь встреченных нами инсургентов.
Мягкий белый
снег шел по целым дням, и в избушке Таисьи было особенно уютно.
Снег так и валил
мягкими хлопьями.
Здесь и
снегу выпало больше, и под его тяжестью сильно гнулись боковые ветви, протянувшиеся
мягкими зелеными лапами к узкому просвету дороги.
Наклонит он свою распаленную голову, чтобы испить от моря житейского, но — о чудо! — перед ним уж не море, а снежный сумет, да такой-то в нем
снег мягкий да пушистый, что только любо старику.
Старец Асаф, к которому я пристал, подлинно чудный человек был. В то время, как я в лесах поселился, ему было, почитай, более ста лет, а на вид и шестидесяти никто бы не сказал: такой он был крепкий, словоохотный, разумный старик. Лицом он был чист и румян; волосы на голове имел
мягкие, белые, словно
снег, и не больно длинные; глаза голубые, взор ласковый, веселый, а губы самые приятные.
Но она ни о чем не думала и только плакала. Когда
мягкий пушистый
снег совсем облепил ее спину и голову и она от изнеможения погрузилась в тяжелую дремоту, вдруг подъездная дверь щелкнула, запищала и ударила ее по боку. Она вскочила. Из отворенной двери вышел какой-то человек, принадлежащий к разряду заказчиков. Так как Каштанка взвизгнула и попала ему под ноги, то он не мог не обратить на нее внимания. Он нагнулся к ней и спросил...
Потом большой, черной, молчаливой толпою шли среди леса по плохо укатанной, мокрой и
мягкой весенней дороге. Из леса, от
снега перло свежим, крепким воздухом; нога скользила, иногда проваливалась в
снег, и руки невольно хватались за товарища; и, громко дыша, трудно, по цельному
снегу двигались по бокам конвойные. Чей-то голос сердито сказал...
Сани стояли боком, почти лежали, лошадь по пузо уходила в сугроб раскоряченными ногами и изредка тянула морду вниз, чтобы лизнуть
мягкого пушистого
снега, а Янсон полулежал в неудобной позе на санях и как будто дремал.
Когда над городом пела и металась вьюга, забрасывая
снегом дома до крыш, шаркая сухими мохнатыми крыльями по ставням и по стенам, — мерещился кто-то огромный, тихонький и
мягкий: он покорно свернулся в шар отребьев и катится по земле из края в край, приминая на пути своём леса, заполняя овраги, давит и ломает города и села, загоняя
мягкою тяжестью своею обломки в землю и в безобразное, безглавое тело своё.
Лес, молчаливый, засыпанный
снегом, словно замер в неподвижной позе и всматривался в даль, где виднелись
мягкие очертания каких-то гор, а за ними — белые кучевые облака причудливой формы.
Ночью выпал мелкий снежок и тонким слоем покрыл землю. К утру небо немного очистилось, и кое-где образовались просветы. Солнечные лучи, прорвавшись сквозь облака, озарили
мягкие очертания отдаленных гор, побелевших от
снегов, и лес около фанзы Кивета.
День только что кончился. Уже на западе порозовело небо и посинели
снега, горные ущелья тоже окрасились в
мягкие лиловые тона, и мелкие облачка на горизонте зарделись так, как будто они были из расплавленного металла, более драгоценного, чем золото и серебро. Кругом было тихо; над полыньей опять появился туман. Скоро, очень скоро зажгутся на небе крупные звезды, и тогда ночь вступит в свои права. В это время я увидел удэхейца Маха, бегущего к нам по льду реки. Он был чем-то напуган.
Несколько раз принимался идти
мягкий пушистый
снег, и народ называет его «сыном, который пришел за матерью», то есть за зимой.
Чудится ему, что Лиска пришла к нему и греет его ноги… что он лежит на
мягком лазаретном тюфяке в теплой комнате и что из окна ему видны Балканы, и он сам же, с ружьем в руках, стоит по шею в
снегу на часах и стережет старые сапоги и шинель, которые мотаются на веревке… Из одного сапога вдруг лезет фараон и грозит ему…
Да, никак, сам грамотку-то писал! — подхватил он, потряхивая головою — почтенною головою, окруженною прядями белых как
снег и
мягких как лен волос.
Так глухою, позднею осенью бледный луч солнца, продравшись неожиданно сквозь мрачно нависнувшие тучи, оживляет на минуту безлиственную чащу маленькой рощи, которая давным-давно между тем ждет отдыха под
мягким покровом
снега.
Вся природа ждала, казалось, отдыха под
мягким покровом
снега.
Добрые старушки настойчиво уговаривали нас не ходить и все время говорили одно и то же слово «гыры». Я уступил: не раздеваясь, лег на
мягкую хвою; отяжелевшие веки закрылись сами собой. Я слышал, как заскрипел
снег под лыжами около дома (это куда-то ушли старушки), и вслед за тем я, как и мои спутники, погрузился в глубокий сон.
Червев был пожилой человек простонародного русского типа: большой, сильный и крепкого сложения, но с очень благопристойными, как тогда говорили о Сперанском, — «врожденными манерами». Он действительно имел чистые, «точно
снегом вытертые глаза» и
мягкий голос, в котором звучали чистота и прямодушие.
Холодна, равнодушна лежала Ольга на сыром полу и даже не пошевелилась, не приподняла взоров, когда взошел Федосей; фонарь с умирающей своей свечою стоял на лавке, и дрожащий луч, прорываясь сквозь грязные зеленые стекла, увеличивал бледность ее лица; бледные губы казались зеленоватыми; полураспущенная коса бросала зеленоватую тень на круглое, гладкое плечо, которое, освободясь из плена, призывало поцелуй; душегрейка, смятая под нею, не прикрывала более высокой, роскошной груди; два
мягкие шара, белые и хладные как
снег, почти совсем обнаженные, не волновались как прежде: взор мужчины беспрепятственно покоился на них, и ни малейшая краска не пробегала ни по шее, ни по ланитам: женщина, только потеряв надежду, может потерять стыд, это непонятное, врожденное чувство, это невольное сознание женщины в неприкосновенности, в святости своих тайных прелестей.
Светило солнце, с крыш говорливо текла вода, смывая грязный
снег, люди шагали быстро и весело. В тёплом воздухе протяжно плавал добрый звон великопостных колоколов, широкие ленты
мягких звуков поднимались и улетали из города в бледно-голубые дали…
Снег мягкий и теплый, как мех.
По наезженному грязному
снегу бесшумно неслись в противоположных направлениях две вереницы саней и карет, и окрики кучеров раздавались с особенно ясной и
мягкой звучностью.
Идя по следу ласки, я видел, как она гонялась за мышью, как лазила в ее узенькую снеговую норку, доставала оттуда свою добычу, съедала ее и снова пускалась в путь; как хорек или горностай, желая перебраться через родниковый ручей или речку, затянутую с краев тоненьким ледочком, осторожными укороченными прыжками, необыкновенно растопыривая свои
мягкие лапки, доходил до текучей воды, обламывался иногда, попадался в воду, вылезал опять на лед, возвращался на берег и долго катался по
снегу, вытирая свою мокрую шкурку, после чего несколько времени согревался необычайно широкими прыжками, как будто преследуемый каким-нибудь врагом, как норка, или поречина, бегая по краям реки, мало замерзавшей и среди зимы, вдруг останавливалась, бросалась в воду, ловила в ней рыбу, вытаскивала на берег и тут же съедала…
В открытое окно дышала теплая и
мягкая ночь, и где-то далеко, подчеркивая тишину комнаты, гармонично стрекотали кузнечики. Около лампы бесшумно метались налетевшие в окно ночные бабочки, падали и снова кривыми болезненными движениями устремлялись к огню, то пропадая во тьме, то белея, как хлопья кружащегося
снега. Умерла попадья.
Дорога вилась между мелкою, частою порослью. Направо и налево подымались холмы. Чем далее, тем выше становились деревья. Тайга густела. Она стояла безмолвная и полная тайны. Голые деревья лиственниц были опушены серебряным инеем.
Мягкий свет сполоха, продираясь сквозь их вершины, ходил по ней, кое-где открывая то снежную полянку, то лежащие трупы разбитых лесных гигантов, запушенных
снегом… Мгновение — и все опять тонуло во мраке, полном молчания и тайны.
Снова плотным клубком серых тел катимся мы по дороге сквозь зыбкую пелену снежной ткани, идём тесно, наступая друг другу на пятки, толкаясь плечами, и над
мягким звуком шагов по толстому слою мокрых хлопьев, над тихим шелестом
снега — немолчно, восторженно реет крикливый, захлёбывающийся голос Гнедого.
И вдруг ноги её подогнулись, она вся пошатнулась и, обессиленная усталостью и волнением, опустилась в
мягкий сугроб
снега. Глаза её тотчас же закрылись, скованные дремотой, и она сразу уснула болезненным, чутким сном…
Я стал рассказывать ему. Море вдали уже покрылось багрецом и золотом, навстречу солнцу поднимались розовато-дымчатые облака
мягких очертаний. Казалось, что со дна моря встают горы с белыми вершинами, пышно убранными
снегом, розовыми от лучей заката.
А сегодня с утра вдруг повалил молодой, осенне-пахучий
снег и настала
мягкая зима.
Мягкой и липкой ватой сыплются клочья
снега, и отвесно, и вбок, и покрывают побурелые от езды улицы новым рыхлым слоем. Сквозь замутившуюся мглу ночи бледно мигают фонари. Всякий звук заглушён и подавлен; чуть слышно ерзанье полозьев и топот пешеходов по тротуарам.
И большими друзьями они уходили, и уже через четверть часа Егор Тимофеевич, весь обрызганный мелкими осколками льда и
снега, озабоченно вонзал кирку в
мягкий, вялый лед, похожий на плохой постный сахар.
Но читать и в этот раз не мог и скоро с книгою в руках заснул на широком и
мягком диване, последним воспоминанием унося с собою в сон картину снежного и мертвого мира, еле тронутого карандашом, чувство покорной затерянности в безбрежности его
снегов и одинокого тепла от моего маленького защищенного крытого уголка.
А на дворе всё еще, бог знает чего ради, злилась зима. Целые облака
мягкого крупного
снега беспокойно кружились над землей и не находили себе места. Лошади, сани, деревья, бык, привязанный к столбу, — всё было бело и казалось
мягким, пушистым.
Опять наступает молчание. Ученый полулежит на
мягкой кушетке и думает, а Иван Матвеич, оставив в покое воротнички, всё свое внимание обращает на сапоги. Он и не заметил, как под ногами от растаявшего
снега образовались две большие лужи. Ему совестно.